Виктор Григорьевич Кузькин будто не подвластен был времени. Он не только не спешил стареть, но и, казалось, просто не обращал внимания на прожитые годы, что давалось ему удивительно легко.
По части поддержания спортивной формы он мог потягаться с любым своим сверстником-ветераном. До последних дней выходил на лед, отлично плавал, играл в теннис, сохраняя свойственный ему азарт. Осторожные советы вести более размеренный образ жизни он, вероятно, пропускал мимо ушей, явно не желая что-либо менять. Так было и в тот роковой июньский день в Сочи: игра в теннис на жаре, затем любимый дайвинг – и сердце не выдержало резкого перепада температур. Красивая, яркая жизнь завершилась легкой, мгновенной смертью, что, возможно, служило хоть небольшим утешением для тех, кто его любил.
Будучи одним из самых титулованных ветеранов советского хоккея, Виктор Кузькин даже в солидном возрасте демонстрировал игру, превосходящую многих более молодых коллег. Наблюдая за ним в показательных матчах, словно видел его в расцвете карьеры, без обращения к архивным записям. Ветеранские игры, эти «матчи легенд», проводились не ради бешеного темпа, тем более что истинных легенд на льду в нулевых оставалось немного. Но Кузькин был настоящим мастером. Его катание было великолепным, редким для нынешних защитников. С шайбой он обращался бережно, пасы отдавал точно на крюк клюшки, видел всю площадку – всё как прежде, только немного замедленно. Ведь в годы его расцвета к этому добавлялся и второй фирменный компонент Кузькина после катания – скорость.
Может показаться, что он всегда был таким, но это не совсем так. В отличие от Владислава Третьяка, его «сорекордсмена» по числу чемпионских званий СССР (по 13), путь Виктора Кузькина к вершинам был куда более извилистым. Это касается и начала карьеры, и первых лет в ЦСКА, и сложного пути в сборную, где он мог попасть из капитанов в «штрафники», а мог выводить на лед легенд в монреальском «Форуме». Было много поворотов, включая драматические моменты и в его тренерской карьере, несмотря на обилие титулов. Нет, он не был баловнем судьбы, совсем нет, но никогда не терял оптимизма и всегда смотрел только вперед.
Поколение, чье детство пришлось на суровые военные годы, выросло с пониманием цены мира, ненасытным до всего, азартным и по-спортивному разносторонним. Витя Кузькин тянулся за старшими, разделяя с ними все увлечения – не только спортивные. Это были и драмкружок, и детский духовой оркестр, где младшим доставались простые партии, но радости от совместных выступлений, будь то парад на Первомай, было не меньше. Коллективизм воспитывался не только на спортивных площадках, он впитывался с самой жизнью – невероятно трудной, почти невообразимой для нынешней молодежи, но чрезвычайно насыщенной и основанной на плотном личном контакте.
Он рос без отца, погибшего в июле 42-го, в бараке на задворках Боткинской больницы, где его мама Мария Афанасьевна трудилась санитаркой почти 40 лет. Район Боткинской в те времена – настоящий рассадник талантов: чемпионов, артистов, академиков. Это был отдельный мирок с собственным стадионом, домом культуры, кинотеатром – целый мир послевоенного детства. Из длинного списка друзей, которых Виктор Григорьевич часто упоминал в интервью, выделю одно имя – Виктор Якушев. Кузькин всегда особо отмечал его. Самый скромный из российских хоккейных гениев, всю жизнь игравший за «Локомотив», незаменимый игрок сборной СССР, способный сделать любое знаменитое звено еще лучше. Виктор Кузькин многое перенял у своего тезки Якушева, который был на три года старше. Сложно представить, что тихий и немногословный Якушев в детстве был лидером и заводилой, но за ним действительно шли, хотя красноречием он и тогда не отличался. Не знаю насчет драмкружка, но в духовом оркестре Якушев играл, кажется, на трубе. Было с кого брать пример, и что важно – пример хороший. Ближний круг Вити Кузькина пошел именно по этой линии.
«Боткинские» ребята могли обыграть кого угодно, и это неудивительно: из этого района и поколения вышли как минимум пять-шесть больших хоккейных мастеров, а двое – Якушев и Кузькин – стали выдающимися. Эта удивительно сыгранная команда побеждала детские клубы с громкими именами, и тренеры, конечно, обращали на них внимание. Они были универсалами (футбол, волейбол, баскетбол, бокс, коньки – занимались всем!), отлично играли, но лучше всего получалось в хоккее с мячом. Кузькин, высокий, худой, жилистый, гибкий, орудовавший клюшкой как хлыстом, просто летал по полю. Удержать такого было трудно. Все эти качества перешли и в хоккей с шайбой, но не сразу.
История прихода Кузькина в большой хоккей описана многократно. В ней много интересных деталей: он ведь не сразу попал в армейскую молодежку, там было немало перипетий. Первое появление в более-менее серьезном матче на соседнем стадионе Юных пионеров было отчасти случайным – его просто пригласили сыграть за «Крылья Советов» (к слову, в раннем детстве Витя Кузькин болел за «Спартак»). В какой-то момент в «Крыльях» могли оказаться все лидеры «боткинских», но пробиться в чемпионский состав 1957-го было нереально. Молодой тренер «Локомотива» Анатолий Кострюков их приютил и, в отличие от «Крыльев», не прогадал. Ну а Витю Кузькина после неудачной (причем намеренно неудачной) попытки поступить в военное училище судьба всё равно привела в ЦСКА. Он мог оказаться и в «Динамо», и даже в «Химике», но это было позже, когда великий Тарасов проворчал что-то про «соломенные» или «глиняные ножки» новобранца. А мудрый Николай Семенович Эпштейн сразу всё понял и чуть было не увел будущую звезду у мэтра: Кузькин даже пришел на тренировку к Эпштейну, но она то ли перенеслось, то ли уже закончилась, и Кузькин остался в ЦСКА.
На Ширяевом поле, среди подопечных знаменитых тренеров Александра Виноградова и Бориса Афанасьева, Кузькин оказался тоже отчасти случайно – однокашник позвал за компанию. У юного форварда за плечами было несколько лет русского хоккея, а канадский хоккей, по словам самого Виктора Григорьевича, был для него «дворовым». Катание и физика были отличными, всему остальному приходилось учиться. Кузькин играл центрального нападающего и позже вспоминал, как их тройку с Аликом Галяминым и Володей Каменевым «возил» такой же юный, но уже опытный динамовец Володя Юрзинов.
В обойму Тарасова он попал после того, как молодежная команда ЦСКА выиграла чемпионат страны. Год, проведенный в компании великих, заставил Кузькина помалкивать. Шансов вытеснить кого-то из знаменитых форвардов армейского клуба почти не было, да и в защите еще играли Николай Сологубов и Иван Трегубов. Смена поколений в базовой команде сборной страны в конце 50-х только начиналась, требовалось терпение и готовность к изменениям. «Что-то» придумал Анатолий Тарасов. Перевод форварда Кузькина в защиту великий экспериментатор осуществил не сразу, но с прицелом на создание образцового универсала. Все необходимые данные у Кузькина для этого были. Значительно позже Виктор Григорьевич признавался, что расставание с амплуа нападающего прошло для него безболезненно – страстной жажды забивать у него отродясь не было, а вот отобрать шайбу чисто, отдать удобный пас – к этому он чувствовал настоящее призвание. В сборной он мог дебютировать еще в 1960 году, но не успели вовремя оформить визу, пришлось ждать более двух лет. Зато когда заматерел и дождался, медали пошли одна за другой, конечно, самой высшей пробы.
Первое золото со сборной СССР он выиграл в памятном 1963 году в Стокгольме. «Год ходил, не веря, что я чемпион мира», – вспоминал он. Те чемпионаты, как и Олимпиаду-1964 и ЧМ-1965, он помнил смутно, а вот Любляна-1966 запечатлелась в памяти отлично. Там я впервые по-настоящему увидел Виктора Кузькина – как великолепного, всесторонне развитого защитника и как капитана великой сборной.
Капитанскую повязку ему вынужденно передал Борис Майоров, пострадавший из-за удаления с футбольного поля и последовавших разбирательств. Кузькин достойно нес капитанское звание, но осенью 1966 года сам попал в неприятную историю, даже не успев поучаствовать в нашумевшей драке. Выяснилось это позже – уже после разбирательств, лишения звания «заслуженный мастер спорта» и годовой дисквалификации «за проступок, несовместимый с высоким званием советского спортсмена».
Небольшая выпившая армейская компания (Мишаков, Зайцев, Кузькин) повздорила с таксистом, отказавшимся их везти с девушками. На помощь водителю пришли коллеги, завязалась короткая драка, в ходе которой тот самый таксист оказался в больнице с проломленной головой. Позже выяснилось, что ему случайно досталось от своих же, но упоминание знаменитых фамилий в главной газете страны «Правда» в фельетоне «Запрещенный прием» было равносильно приговору: «Ни меткость ударов по мячу, ни ловкость бросков на ковре и на льду не могут спасти пьяницу и дебошира от кандидатов в подсудимые». Тарасов, не разобравшись, назвал Кузькина чуть ли не преступником, грозил отправить его в Чебаркуль. Тот наотрез отказался и три месяца поддерживал форму, играя на первенство Москвы. Он уже был готов ехать на Урал, но тут выяснилось, что во время драки Кузькин сидел в машине. Нужда в опытнейшем защитнике никуда не исчезла, и по инициативе Спорткомитета СССР, не без споров, реальная дисквалификация была заменена на условную.
О капитанстве, конечно, речь уже не шла, но на чемпионат мира в Вену его взяли. Там Кузькин, как и вся команда, провел один из самых ярких турниров. Ему снова присвоили «Заслуженного», и Виктор Кузькин стал дважды заслуженным мастером спорта СССР – таких у нас немного.
В иерархии лучших защитных пар сборной СССР 60-х годов дуэт Виктора Кузькина и Виталия Давыдова, возможно, стоит на первом месте. Конечно, общественное мнение склонялось к паре Александра Рагулина и Эдуарда Иванова – двум классическим, мощным и умным оборонцам. Пара Кузькин – Давыдов была совсем иной. Соперник, встречаясь с ними впервые, мог подумать, что справится легко: один слишком худой, другой слишком маленький. Но когда игра начиналась, быстро выяснялось, что эти двое не только двигаются быстрее форвардов, но и думают быстрее.
Оба пластичные, каждый по-своему, техничные и юркие, они, как правило, на мгновение опережали самых умелых нападающих, при этом крайне редко нарушая правила. Особенно это касалось Кузькина, чьи скоростные маневры при защите своих ворот были образцовыми. Конечно, и в атаке они были полезны: Кузькин, как бывший форвард, забивал достаточно много. Но лишнего он себе не позволял – игровая дисциплина всегда была на первом месте.
Армеец Кузькин и динамовец Давыдов играли вместе в сборной почти десять лет, что можно считать уникальным достижением. Карьера Виктора Кузькина в сборной завершилась раньше, чем клубная, но за ЦСКА он еще поиграл успешно, в том числе против канадских профессионалов. Отдавая должное соперникам, Виктор Григорьевич всегда отмечал, что в катании эти мастера нашим уступали. Он был уверен, что если бы сборной по-прежнему руководили Чернышев и Тарасов, то Суперсерия-1972 точно была бы выиграна. Это без каких-либо претензий к Всеволоду Боброву, хотя, стоп, за невызов Виталика (Давыдова) и Анатолия Фирсова Кузькин великого Боброва упрекал.
Но это, конечно, уже после.
Переход на тренерскую работу получился достаточно плавным: он стал помощником Константина Локтева, а затем и Виктора Тихонова сразу после завершения игровой карьеры. Амбиций стать главным тренером не проявлял, проработав с Тихоновым почти два десятилетия, что само по себе достижение (хотя «вторая серия» работы с Тихоновым в ЦСКА в 90-е годы была совсем другой: «Это годы, вычеркнутые из жизни. Мы не играли, не работали, а мучились», – говорил Виктор Григорьевич в одном из последних интервью). Успешно консультировал японский клуб «Джю Джо Сэйси», дважды приведя его к бронзовым медалям. Не потерялся и на рубеже веков, активно занимаясь развитием ветеранского хоккея. На обстоятельства не жаловался, на здоровье тоже, жил полной жизнью, как и подобает счастливому человеку, а не просто бывшему знаменитому хоккеисту. Эту ношу известности Виктор Григорьевич нес особенно легко.
Тот факт, что Анатолий Тарасов в своей книге «Настоящие мужчины хоккея» уделил Виктору Кузькину всего несколько строк (возможно, не простив ему работу с Тихоновым), Виктора Григорьевича не обидел. Ему было достаточно того, что мэтр хорошо написал о его любимом партнере Виталии Давыдове.
Досье
Виктор Григорьевич КУЗЬКИН. Родился 6 июля 1940 года в Москве, скончался 24 июня 2008 года в Сочи. Советский хоккеист (защитник), тренер, спортивный функционер. Заслуженный мастер спорта (1963, 1967).
Награжден орденами «Знак Почета» (1965, 1972), орденом Почета (1966). В 2004 году введен в Зал славы отечественного хоккея, в 2005 году – в Зал славы ИИХФ.
Карьера игрока. 1958-1976 – ЦСК МО, ЦСКА.
В чемпионатах страны провел 530 матчей, забросил 71 шайбу. За сборную СССР сыграл 189 матчей, забросил 19 шайб. На чемпионатах мира и Олимпийских играх – 70 матчей, 12 голов и 11 передач. В честь 50-летия отечественного хоккея включен в число шести лучших защитников СССР.
Достижения. Олимпийский чемпион 1964, 1968, 1972. Чемпион мира 1963, 1964, 1965, 1966, 1967, 1968, 1969, 1971, серебряный призер 1972. Участник Суперсерии СССР – Канада 1972. Капитан сборной СССР 1966, 1972.
Чемпион СССР 1959, 1960, 1961, 1963, 1964, 1965, 1966, 1968, 1970, 1971, 1972, 1973, 1975. Серебряный призер 1967, 1969, 1974, 1976, бронзовый призер 1962. Обладатель Кубка СССР 1961, 1966, 1967, 1969, 1974, финалист 1976. Обладатель Кубка европейских чемпионов 1969, 1970, 1971, 1972, 1973, 1974.
Карьера тренера. 1976-1988 – ЦСКА, ассистент; 1988-1991 – «Джю Джо Сэйси» (Кусиро, Япония), тренер-консультант; 1991-1999 – ЦСКА, ассистент; 1999-2000 – ЦСК ВВС (Самара), ассистент; с 2000 – создатель и руководитель Фонда поддержки любительского хоккея.
Достижения в качестве ассистента главного тренера. Чемпион СССР 1977, 1978, 1979, 1980, 1981, 1982, 1983, 1984, 1985, 1986, 1987, 1988. Серебряный призер 1992.
